Сила духа

— Мы выберемся, Сьюзи, я обещаю тебе. Только потерпи немного, вот тебе моя куртка, надень ее. Холодно? Не думай об этом, прошу. Просто представь, что холода нет. Ты находишься в уютном доме, лежишь в теплой постели с горячим чаем в руке. Тебе не холодно, Сьюзи!

Эти слова говорит десятилетний Карл своей младшей сестре. Несмотря на его оживленные уверения, Сьюзи дрожала от холода. Его куртка больше напоминала на ней плащ, но это была не единственная одежда, которая приходилась ей не по размеру. Кроме куртки на ней мешком висело какое-то коричневое, порванное платье, принадлежавшее, может быть, кому-то несколько поколений назад.

 

На дворе была зима. Жуткий холодный ветер пробирал до костей, а брат с сестрой сидели на бетонных скамейках перед закрытым магазином одежды. Шел снег в сочетании с каплями дождя. На улице было ни души, немногочисленные машины спешили добраться из начального пункта в конечный.

Никто не смотрел на двух маленьких детей, жавшихся друг к другу от холода.

— Есть хочу, — тихо вымолвила Сьюзи. — Давай пойдем домой, Карл? — попросила она, и на ее голубых глазах выступили две маленькие слезинки.

— Нельзя нам домой, сестричка, — дрожа от пробиравшего его холода,  зло проговорил в ответ Карл. — Нет у нас теперь дома. Ты же слышала маму, Сьюзи. Слышала? Помнишь, как она сказала?

— Да, она сказала, чтоб мы проваливали из ее дома… — вымолвила Сьюзи и по ее виду явственно читалась мысль, что она совершенно не понимает, чем заслужила таких слов со стороны той, которую считала самым родным существом на планете. — Почему она нас выгнала, Карл??? — в полном отчаянии проговорила девочка, подбирая под себя босые ноги.

— Боже, Сьюзи, да ты вся ледяная! Давай ручки, я тебе их погрею! — выкрикнул Карл, взял две маленькие ладошки сестры и стал греть их дыханием. Потом принялся энергично растирать ее руки, спину, ноги, пытаясь хоть как-то их согреть, но делать это с каждой минутой становилось все труднее: его пальцы уже настолько замерзли, что почти перестали подчиняться.

Однако сбить сестру с толку было не так-то просто. Она посмотрела на Карла взглядом, в котором читались только отчаяние и непонимание и вновь спросила:

— Почему она нас выгнала?

— Я не знаю, Сьюзи! Не знаю я! — выкрикнул Карл и сестра вздрогнула. Она явно не ожидала такой реакции на свой вопрос. Мальчик заметил появившийся испуг в глазах сестры и смягчился:

— Прости, Сьюзи, я не хотел на тебя кричать. Если честно, я не на тебя кричу, а на себя. Знаешь, почему мама нас выгнала??

— Почему? — едва слышно выговорила Сьюзи.

— Да потому, что покупать нам один хлеб в день и делать яичницу или что-то такое для нее слишком дорого! Лучше купить эту чертову бутылку, да и выпить ее одной!

— Какую бутылку, Карл?

— Да такую, Сьюзи! Такую бутылку! Она после нее еще злее обычного становится! Так что даже хорошо, что мы ушли, Сьюзи! Хотя бы этих всех мужиков видеть не будем! Не знаю, как тебе, но мне они надоели!

Он выпалил эту тираду почти на одном дыхании, затем сделал глубокий вдох, но воздух был слишком холодным, и мальчик закашлялся. Спустя только минуту кашель прекратился, и Карл снова смог говорить.

  — Ты думаешь, мама нас сильно любила? Нет, она любила только свою бутылку и этих… — Он подумал несколько секунд, каким словом можно было бы их похуже обозвать, но так и не выбрал из многочисленных вариантов и замолчал.

Да, он знал, как все было на самом деле. Даже сказал многое уже сестре, которая сама пока не могла понять, почему же так произошло, что еще сегодня она была дома: пусть и в маленькой избушке, очень старой, грязной внутри, полной самого разного хлама, который их мать таскала домой из самых разных уголков города, а теперь вот у нее, оказывается, и дома-то никакого нет и ночевать ей надо будет не в своей кроватке с одной поломанной ножкой, но хоть в относительном тепле и с одеялом, а на голой земле или, может, на этих бетонных ступеньках.

Но, в самом деле, не говорить же семилетней сестре, что их мама давно перестала ценить (если вообще ценила) своих детей. Мало того, что она и сама не знала, от кого рожала своих детей и даже говорила это Карлу, так она и после их появления на свет не перестала любить «лихую» жизнь с такими же «лихими» представителями низших слоев населения мужчинами. Редко у кого из них был свой собственный дом, в основном они проживали в подвалах, а питались тем, что находили в мусорных баках. Но маму Карла и Сьюзи это вовсе не отталкивало. Может, даже привлекало.

Не говорить же семилетней сестре, что жидкость, которую она почти постоянно вливала в себя, называлась не «божественным нектаром для поднятия настроения», как она сама его называла, а простой «водкой».

Не говорить же семилетней сестре, что когда мама с каким-нибудь новым незнакомцем оставалась в доме, а детей просила выйти наружу, и они слышали постоянные крики и стоны, то они занимались там не «уроками пения», а совсем другими вещами (он даже видел однажды этот «урок» сквозь дыру в стене)…

Нет, Сьюзи еще слишком мала для всех этих подробностей и даже то, что он в пылу гнева выговорил сейчас про бутылку… даже это слишком. Она просто не поймет, а если и поймет, то ничего не изменится к лучшему. Пусть лучше ее детская психика развивается нормально.

Но что же им делать?

Мама часто говорила про то, как устала от детей и то, что их нужно бы сдать в детский дом, чтобы не мешали. В представлении Карла на счет детского дома сложилось четкое понимание того, что детям там не место. Лучше бродяжнический образ жизни, чем детский дом… Тогда…

— Есть хочу, — снова выговорила Сьюзи.

Карл едва не взвыл от бессилия. У него не было не то, что денег — даже карманы отсутствовали на рванных летних брюках.

— Сейчас, Сьюзи, я сейчас… Подожди меня здесь.

Он вскочил на ноги и побежал, сам почти не осознавая, куда несут его ноги. Мимо проносились фонарные столбы, витрины магазинов, окна одноэтажных коттеджей. Но Карл почти ничего не видел и не замечал. Из его глаз рекой текли слезы, но он смахивал их ладонями.

Наконец, он обессилел и упал в снежный сугроб, тяжело дыша и весь мокрый от пота, снега и дождя.

Он лежал, не в силах пошевелить ни пальцем. Все его тело онемело и просило лишь о том, чтобы больше никогда не вставать из этого сугроба. Зачем прилагать усилия, если конец очевиден? Что сделает десятилетний мальчик, которому на попечение осталась семилетняя сестра? Сестра… Сестричка! Как же о ней мог не думать?! Нет, он должен встать, найти ей еду и тепло. Только не в детский дом, туда им нельзя.

Он приложил огромные усилия и вновь поднялся на ноги. Не обращая внимания на сковывающий его холод, Карл очистил себя от прилипшего снега. В его голове возник четкий план действий. Не было никакой уверенности в том, что это получится, но попытаться стоило. Хотя бы ради своей маленькой сестренки.

Однажды, во время того, как мать ушла в очередной запой, они с сестрой пошли искать еду на улице. Было лето, тепло, солнечно… Они прошли до парка, там решили передохнуть на скамейке. Спустя какое-то время мимо проходила пожилая женщина со своей внучкой. У нее в руке была шоколадка, она отрывала ломтики и кормила свою внучку. Увидев Карла и Сьюзи, она с радостью угостила их шоколадкой. Они даже не поблагодарили ее — были еще слишком малы — и так быстро съели свои кусочки, что едва не подавились. Карл помнил, как она тогда внимательно на них посмотрела, покачала головой, отдала всю шоколадку и дала им по пятьдесят рублей. Причем было видно, что это все деньги, имеющиеся у нее на тот момент.

После этого бабушка с внучкой ушли, а Карл тихо проследил за ними. Он втайне надеялся, что бабушка пригласит их со Сьюзи домой, накормит каким-нибудь бульоном или картофельным пюре с котлетами (любимое блюдо мальчика), но так и не решился снова попадаться им на глаза. Однако с тех пор он запомнил, где они живут и теперь направлялся именно туда.

Преследующий свою цель и придумывавший нужные слова для объяснения ситуации, он шел по мокрому снегу босыми ногами и даже не замечал этого. В голове пролетали десятки фраз, как лучше было бы начать, но, честно говоря, он не мог придумать ни одной достойной. Даже не мог решить, с какого приветствия лучше было бы начать: «Здравствуйте», «Добрый день» или «Добрый вечер». Все перемешалось в голове мальчика, и он даже не заметил, как ноги сами принесли его к этому дому.

Он стоял напротив коттеджа. Небольшой газон местами покрыл снег, но каменную тропинку к дому было хорошо видно. Очевидно, кто-то совсем недавно убирал ее от снега. В окне коттеджа как-то странно мигал свет: очевидно, в доме потрескивали поленья в камине.

Кое-как пригладив волосы рукой, Карл нерешительно прошел к двери. Простоял перед ней несколько минут, затем развернулся, но тут же вспомнил о мерзнувшей сестре и кинулся тарабанить по деревянному ободу металлической двери.

***

— Кто ты, мальчик? — спросила та самая пожилая женщина, когда-то угостившая двух маленьких детей шоколадкой, открыв дверь и приглядываясь к Карлу. — Что ты тут забыл?

Карл стоял на пороге, весь дрожа от холода и страха и не решался сказать ни слова. Все те фразы, что крутились у него в голове, как-то вдруг разом исчезли, испарились в неизвестном направлении и вместо того, чтобы гордо объяснять ситуацию и на равных разговаривать с этой пожилой дамой, как он хотел сначала, из горла вырвался лишь хрип:

— Помогите, пожалуйста…

Старушка в недоумении уставилась на Карла. В ее взгляде больше не было подозрительности, она начала что-то смутно припоминать. Глаза ее сузились, осанка немного вытянулась, рука потянулась к раскрывшемуся рту.

— Как ты нашел нас? — выдавила она, поднимая подбородок чуть выше прежнего положения.

— Я следил, — вымолвил Карл. — Простите… Я прошу вас помочь нам с сестрой. Она замерзает, мы очень проголодались… — В его голосе явственно стала слышна мольба. — Прошу.

— Где она?

— Она там, — показывая рукой себе за спину через левое плечо, сказал Карл. — Ей очень холодно. Надо согреться. Пустите нас… нет, пустите ее, пожалуйста. На одну ночь, а там я что-нибудь придумаю.

Бабушка огляделась вокруг, словно ища кого-то. На какой-то миг в ее взгляде снова вспыхнуло подозрение…какой-то страх, что ее разыгрывают, а когда она согласится или прогонит этого мальца — из-за домов выскачут люди с камерами или из кустов выпрыгнут шаловливые дружки этого нуждающегося. Но почти сразу этот страх прошел. Она видела, с какими неподдельными эмоциями Карл стоит перед ней, дрожит от холода и просит  приютить не его самого, а сестру. Он согласен мерзнуть дальше, лишь только бы сестре стало тепло.

— Приведи ее, скорее, — наконец, выдавила она и закрыла дверь.

***

— Эй, Сьюзи… Вставай. Очни-и-ись! Сьюзи? Ну-ка просыпайся! Во-о-от так, хорошо. Открывай глазки. Боже, ты совсем ледяная…

Карл нашел Сьюзи там же, где и оставлял. Она уснула на ступеньках и снежные хлопья накрыли ее почти наполовину.

— Давай, сестричка, вставай, пошли!

— Куда? — едва слышно вымолвила девочка, с поддержкой брата поднимаясь на ноги. Ее качало, и не придержи он ее, Сьюзи бы непременно упала на землю. Ноги уже не держали ее.

— Пойдем-пойдем! Давай. Делай шаг, вот так, умница! Давай, скоро ты будешь в тепле!

Сьюзи резко остановилась и посмотрела на брата испуганными глазами.

— Мы в детский дом, Карл?

Ее губы затряслись от страха, и она чуть заметно стала качать головой из стороны в сторону, всячески показывая, что лучше останется тут, чем пойдет в место, которым им грозилась мать.

— Нет, Сьюзи, мы не в детский дом! Мы к той бабуле, которая тогда угостила нас шоколадкой! Помнишь?

— Да, — кивнула девочка.

— Ну мы идем к ней домой. Она тебя накормит, ты будешь спать в тепле. Согреешься! Представь только: тепло!

Сьюзи представила и зажмурилась от удовольствия. Дорога не заняла много времени, и вот они уже стоят перед той самой дверью, которая обещала через минуту закрыть их от этого ужасного холода, снега и дождя.

Карл постучался. Дверь открылась почти мгновенно.

— Бог ты мой, что ж это такое творится нынче! — воскликнула старушка, едва увидела синеватые оттенок лица Сьюзи. — Быстрее, вноси ее в дом! Ей нужно тепло, срочно!

— Спасибо, — тихо вымолвила Сьюзи, с непередаваемой благодарностью глядя в глаза этой пожилой женщине. — Спасибо, — повторила она.

***

Время шло. Как оказалось, бабушка Нели жила вдвоем с внучкой, Амелией. Ее родители (сын Нели с женой) были альпинистами, и в один раз попали под сход лавины. Их тела так и не обнаружили. Девочке тогда было всего полгода. С тех пор Нели воспитывала ее сама. Никаких родственников у нее больше не было.

На момент, когда Нели приютила у себя в доме Карла и Сьюзи, ее внучке было всего 5 лет. Ребята росли и почти все делали вместе: вместе играли, вместе ходили в школу, вместе смотрели телевизор, вместе делали уроки, вместе ели и вместе шли спать.

Через несколько месяцев Нели стала забывать, что приютила двух совершенно незнакомых детишек, и уже считала их своими внуком и внучкой. Часто можно было услышать, как при вязании она довольно бормотала себе под нос:

— У меня есть один внук и две внучки! Вот их как много у меня, и они все такие славные. Вот они вырастут, и все у них в жизни будет хорошо. Еще б только мне прожить несколько лет, чтоб поставить их на ноги…

Но здоровье ее с каждым днем становилось все хуже. Она слабела. Кроме того, ее стал мучить кашель. Бывало, она целых пять минут не могла нормально вздохнуть: лишь только сухой кашель раздирал ее легкие. В такие моменты в доме наступала тишина, и ребята с опаской поглядывали друг на друга. Все так привыкли к бабушке Нели, что жизнь без нее представить себе не могли.

В какой-то момент болезнь стала немного отступать. Новые лекарства были эффективны, и бабушка Нели уже лучше себя чувствовала. Цвет лица ее из мертвенно-бледного вновь стал обычным, а щеки наполнились былым румянцем.

Этому факту все в доме так обрадовались, что музыка, смех и веселье раздирали коттедж дни напролет. Сама бабушка тоже улыбалась внукам, но в глазах уже не блестели былые огоньки.

— Почему ты грустишь, бабушка? — спросил у нее как-то утром Карл.

Нели посмотрела на него так внимательно, как никогда прежде, и в глазах у нее выступили слезы.

— Что с тобой? — удивился Карл.

— Прости меня, внучек. Пусть простит меня Господь!

— Что случилось?! — не на шутку испугался Карл.

— Мне стыдно, Карл. Стыдно, внучек! Я забрала вас с Сьюзи от матери, присвоила, а она теперь, вероятно, совсем одна… Как же так можно было? Почему я не отпустила вас потом, когда ваша мать бы перестала злиться???

Карл оцепенел. В горле у него пересохло, и он целую минуту не мог вымолвить ни слова. Но потом эмоции вдруг нахлестнули на него, переполнили через край, смешались… Он не знал, что именно чувствует в этот момент: ненависть к матери, жалость к бабушке или злость оттого, что она вспомнила то, что он решительно силился выбросить из памяти.

— Оставь, бабуля, ты эти разговоры! Она пила, и вообще мы ей не нужны! Поверь: она не обделена вниманием! И ты тоже блин! Вспоминаешь, о чем тебя не просят! Да ну тебя!

Карл решительно развернулся и вышел из дома.

Внутри у него все бушевало. Теперь он куда сильнее злился на себя, что впервые в жизни что-то резко ответил бабушке… женщине, которая когда-то угостила его шоколадкой, дала деньги, а потом и спасла им жизнь, и воспитала достойными полноценными людьми. Но зачем нужно было вспоминать опять про их мать?! Зачем портить такое чудесное утро?

Он решил не идти на учебу. Вместо этого Карл просто бродил по улицам, пытаясь успокоить бушующего внутри дракона. Но дракон не успокаивался, а наоборот лишь выдыхал мощные струи пламени при каждом воспоминании о разговоре с бабулей… Зачем он ей это сказал?! Надо сейчас же пойти и попросить у нее прощения. Он больше не будет ей это все говорить, это слишком грубо для человека с таким огромным добрым сердцем.

Вдруг он понял, где оказался. Ноги сами принесли его в старый дом, вернее то, что носило это гордое название. Однако на дом внешне это походило даже меньше прежнего. Деревянный забор местами упал, местами исчез, шифер сломался, и в некоторых местах зияла брешь, трава в огороде заросла настолько, что там трудно было бы пройти, а входная дверь так и вовсе пропала. Несколько удивленный увиденной картиной, Карл нерешительно сделал шаг в сторону хижины.

«А, может, она умерла?» — мелькнула в голове безумная мысль.

Однако Карла удивила не сама мысль, а то, что она нисколько его не тронула. Ему было абсолютно наплевать, что стало с его матерью, а сейчас он шел туда, движимый банальным интересом и ничем более.

Он остановился на пороге и заглянул внутрь. Вещей там и сейчас хватало, но было видно, что их стало гораздо меньше, чем прежде. В одном из углов шевелилась груда тряпок, что очень удивило Карла. Однако когда он вошел, то понял, что это спит его мама. По виду она была совсем одичавшая. Грязная одежда, спутавшиеся волосы с застрявшими в них кусочками мусора. На лице были темные пятна, оно все отчего-то перекосилось во сне. Рядом с кроватью валялась бутылка с известной жидкостью.

— Мама, — неожиданно для себя выговорил Карл.

Она вздрогнула, открыла один глаз и тут же вскочила на ноги. Затем шарахнулась в сторону, схватила пустую бутылку и угрожающе выставила ее перед собой.

— Не подходи! Не подходи, говорю! Сделаешь еще шаг и ты — покойник!

Она явно не понимала, кто стоит перед ней и была готова воплотить свою угрозу в жизнь.

— Мама, — повторил Карл, нисколько не напуганный ее действиями.

Она застыла, чуть повернула голову вбок и, прищурившись, уставилась в лицо сына. Карл стоял с опущенными руками и просто смотрел на нее, ожидая момента, когда она узнает его.

— Сына! — воскликнула она и внезапно кинулась на него с бутылкой. Он уклонился от удара только благодаря хорошей реакции и сработавшему рефлексу. Но на этом любезности матери не закончились. Она вновь занесла руку, готовая разбить бутылку об голову сына.

— Падлец! — кричала она, обезумев от гнева. — Где ты был?! Ты кинул меня, негодяй, падлец-падлец-падлец!

Однако он раз за разом уклонялся от ее неловких ударов. Почему-то желания выскочить из дома и убежать у него не возникло. Первый страх уже прошел, и теперь он лишь с тоской уклонялся от ее жалких попыток его ударить. 

Но внезапно она выронила бутылку, глаза ее на миг сошлись на носу, затем разошлись, она покачала головой и вновь уставилась на сына. Но теперь в ее взгляде не было ни капли ненависти. Наоборот: какая-то преданность, благодарность… любовь.

Карл врос в пол, как вкопанный, напрочь обескураженный подобной реакцией. Если гнев в его понимании еще хоть как-то оправдывался, то вот резкая перемена в сторону любви его очень удивила.

— Сынок! Карл! Карлуша! Как я тебя ждала! — воскликнула мама и кинулась обнимать сына. — Прости меня, прости меня, сынок! Я была глупая, я не хотела такой жизни. Я не выгоняла вас…

— Мама?

— Не выгоняла, сынок! Вы неправильно поняли. Я не хотела, чтобы вы уходили. — Она заплакала и упала на колени, обнимая ноги сына. — Простите меня, сынок и дочь. Я очень люблю вас!

Как ни пытался Карл сдержать слез, но ему это так и не удалось. Глядя на реакцию мамы, в его сердце что-то екнуло, сжалось, а затем он вдруг поднял ее на ноги и крепко обнял. Тут рыдания сдержать было уже нереально. Слезы градом покатились из его глаз.

— Сынок, я правда не хотела, чтобы вы уходили. Мне было плохо без вас, понимаешь?!

— Понимаю, мама, — всхлипнул Карл.

— Что ты понимаешь?! — закричала вдруг женщина и отстранила сына. — Что ты вообще можешь понимать, сопляк?! Ты кинул меня, оставил на произвол судьбы! Сбежал черт знает куда! Да ты вообще знаешь, что я искала вас! Сколько нервов потратила! — Она вновь выхватила бутылку и попыталась его ударить. Совершенно недоумевающий, Карл уклонился, затем отступил на два шага к выходу.

— Остановись! — крикнул он.

И она послушалась. Остановилась. Глаза ее вновь наполнились теплотой и счастьем.

— Прости, сынок, прости. Я не хотела этого. Ты мой самый хороший! Иди, я тебя обниму. Иди к маме, сынок!

Карл медленно покачал головой.

— Ты пыталась меня убить!

— Ну, прости, сынок. С кем не бывает! Я больше так не буду, клянусь! Давайте снова жить вместе, как раньше… Прошу.

— Нет, мама, — решительно заявил Карл. — Больше мы со Сьюзи тут жить не будем! Мы теперь живет в нормальном доме на Тассонской, 15! А ты будешь вечно гнить тут, а когда умрешь — тебя тут и закопают! Дом ломать и не нужно, через два-три месяца он сам обвалится! А ты смотри и дальше живи своей лихой жизнью, мамка! Хотя что-то я не вижу твоих ухажеров! Теряешь хватку, да? Ну, впрочем, мне плевать на это. Но я хочу, чтобы ты знала, что они меня всегда бесили, и тебя я перестал любить тогда, когда стал что-то понимать. А вот Сьюзи, походу, любит тебя до сих пор и как же хорошо, что она не видит тебя. Ты та мать, которой я стыжусь и про которую никогда ни слова не скажу своим детям. Тебя нет, мама. Ты не живой человек, ты уже труп. Ходячий труп. Посмотри, что ты сделала со своей жизнью и одумайся, пока не поздно. Хотя…уже поздно. Раньше надо было думать! — выговорил он быстро, глядя в глаза понурившей голову матери.

Из ее глаз текли слезы, но ему было уже наплевать. Последние чувства сострадания он уже выказал, а теперь пора было отсюда уходить.

— Мне не жалко тебя, мама, потому что ты сама сделала свою жизнь такой. Единственное, за что я должен быть тебе благодарен — что дала мне жизнь и поддерживала жалкое существование до 10 лет. Но в какой-то момент ухажеры стали тебе важнее нас. Неужели «божественный нектар для поднятия настроения» тебе был ценнее, чем твои сын и дочка?! А, впрочем, с кем я разговариваю. Все мозги пропила!

— Негодяй! — выкрикнула мама. — Негодяй! Урод! Я тебя родила, воспитала, кормила! А ты так! Ты забыл все, падлец! Проваливай вон из моего дома на свою Тассонскую, 15! Чтоб глаза мои тебя больше не видели!

И она кинула в него бутылку, но не попала и свалилась обратно на кровать, забившись в конвульсиях, а Карл вышел из дома и решительными шагами пошел прочь.

***

Однако домой он не пошел. Ему хотелось пройтись, все обдумать. Почему-то после разговора с матерью он не чувствовал ни злости, ни грусти, ни каких-либо других эмоций. Внутри у него осталась одна пустота. Он неспешно прогуливался по парку, ни на кого из людей не обращая ни малейшего внимания. В одном месте, между деревьев, была полянка. Она не просматривалась с тропинок, но с нее хорошо было видно небо. А сейчас небо отливало голубизной, а в некоторых местах зависли облака.

Карл лег на траву, посмотрел наверх и долго думал о событиях последнего дня и всей своей жизни в целом.

Единственное, в чем он был уверен: хорошо, что тогда, морозным зимним днем, он решил попросить помощи у Нели. Иначе бы не только он замерз, но — что куда хуже — замерзла бы Сьюзи. А этого бы он себе не простил. И вот единственным человеком, которому он по-настоящему благодарен, является бабушка Нели…

А ее он сегодня утром обидел. Наговорил слишком много лишнего. Не стоило этого всего говорить, она так переживает за них.

«Надо сейчас же пойти и попросить прощения», — решительно подумал он и поднялся с газона.

К тому времени уже наступили сумерки.

***

Однако, подходя к дому, Карл заметил, что что-то неладно. Слишком много людей ему попалось на соседней улице, а когда вышел на свою, то увидел множество машин, в том числе и «скорой помощи», и «милиции», стоявших напротив его дома.

Полностью озадаченный этим фактом, он приблизился. Вокруг дома стояла толпа людей, а сам дом был оцеплен полицейскими. Один из них не пускал никого за ленту и безостановочно кричал, чтобы они сделали несколько шагов назад или вовсе уходили по своим делам.

— Нельзя, парень! — закричал он Карлу, когда тот перелез под лентой.

— Я живу тут! — выкрикнул Карл в ответ и бросился в дом.

Внутри было несколько полицейских, они стояли вокруг чего-то, лежавшего на земле. Карл подвинул их и оцепенел: на полу лежало окровавленное тело бабушки Нели. А рядом…Не может быть, вероятно, он сходит с ума! Рядом лежало тело его матери с пятном крови на животе.

— Ч-ч-ч-что т-тут произ-з-зошло?! — заикаясь, выкрикнул Карл.

Полицейские переглянулись. Очевидно, все догадывались, что перед ними стоит член семьи, потому что один из них подошел к Карлу, положил ему руку на плечо и тихо прошептал:

— Произошло убийство, сынок, с последующим самоубийством…

Карл не понял ни слова. Он обезумевшим взглядом уставился на полицейского.

— Убийство, парень. Пойдем в соседнюю комнату, там Сьюзи и Амелия. Вероятно, ты их знаешь…

— Я их брат, — едва выговорил Карл, позволяя полицейскому увести себя с гостиной.

Они вошли на кухню, где за столом сидели Сьюзи, Амелия, одна женщина и полицейский.

Едва увидев Карла, девочки вскочили и подбежали к нему. Обе они, вероятно, только перестали плакать: глаза опухли, реснички были мокрыми и местами слиплись.

— Э-э-это произошло недавно, — вымолвила Сьюзи. — Мама вломилась к нам в дом… Амелия ей открыла. Я была в гостиной, а-а-а-а бабушка Н-н-нели на кухне. Мама сразу забежала ко мне, и у н-н-нее в руках был нож-ж. Я испугалась и…и…и… закричала, и…бабушка прибежала на мой крик. Мама попыталась меня ударить ножом, но б-б-бабушка встала передо мной, и они…они б-боролись и мама ударила ее ножом. Бабушка упала, а м-м-мама поняла, что сделала и…и…и ударила себя ножом. И умерл-л-ла.

Сьюзи закончила и было видно, каких невероятных усилий ей стоило не плакать, когда она это рассказывала Карлу.  А он стоял с каменным лицом, не в силах оторвать взгляд с мраморной плитки на полу. Но тут его мысли прервал полицейский:

— Вы, вероятно, Карл. Хорошо. Нам нужны будут ваши показания…

— Да пошли вы с вашими!.. — выкрикнул Карл и вдруг замер. Взгляд его скользнул с пола на стол, а на нем — его любимое блюдо: картофельное пюре с котлетами.

Значит, бабуля не обиделась. Даже несмотря на то, что он наговорил ей сегодняшним утром, он не обиделась на него! Напротив, она сделала ему его любимое блюдо, чтобы как-то сгладить этот неприятный момент.

Этот факт настолько его растрогал, что он не смог больше вымолвить ни слова. Нос зашмыгал, а через секунду он упал на пол и громко закричал:

— Прости меня, бабушка!

Эпилог

— Давай, Майк, поднимайся шустрее!

— Но я не могу, пап!

— Давай же, сынок! — закричал Карл, поднимаясь на гору.

Он протянул сыну руку и помог забраться следом за собой.

Они стояли на горе. Внизу бушевала река, расстилалась поляна, усыпанная цветами, кустами и деревьями. Дул прохладный ветер, норовивший сбить кепки отца с сыном и унести их вниз.

— Это она? — спросил Майк, кивком головы указывая к другому краю горы.

— Да, — тихо ответил Карл, поджав губы.

Перед ними был мраморный надгробный камень. На нем была надпись, почти не тронутая временем и ветрами: «Нели Хоупман. 1943-∞», а ниже:

«Женщина, разделившая с нами шоколадку, деньги и всю свою жизнь. Твой внук и две внучки». 

Алан Хадаев

(Visited 1 times, 1 visits today)

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *