Троллейбус-привидение» — 11-го маршрута. (реальная история)

                В начале февраля случилась резкая оттепель и, естественно, сугробы и заносы тут же поплыли, образовывая местами непроходимые водохранилища, перемежовывающиеся кусками прессованного снега. Обочины дорог превратились в грязные, местами бурого цвета, стены тающих ледников.

                В пять часов вечера в феврале — особенно в такую погоду — темно и непроницаемо, что бы городские власти не пытались делать. Темно и всё тут тебе. Свет фонарей прорывается сквозь мокрый воздух едва на метра полтора, отчего уличное освещение становится всего лишь призрачным свечением чего-то потустороннего.

                И вот, именно в такой день на одной из богом забытых окраин города притаилось троллейбусное кольцо. Самое обычное кольцо, ничем не примечательное. Если, конечно, не брать в расчет атмосферу безысходности граничащего с упадком окружающего пейзажа.

                Десятка полтора фигур топтались нервно между двумя сугробами, наблюдая за тем, как масляные лужи колышутся под колесами проезжающих мимо машин. Троллейбусов подозрительно долго не было. И вот, наконец-то, вдалеке, где-то за деревьями, около проходной заброшенного советского монстра проминдустрии, замаячило нечто похожее.

                Тяжело переваливаясь с боку на бок, повиливая гармошкой-сцепкой, на круг выбралось нечто… Следом за этим угрюмым неповоротливым «чудом» аккуратно катил новенький троллейбус, купленный под «Евро-2012» и потому ещё не настолько ушатанный.

                Монстр нехотя подполз к остановке и там замер, распахнув наружу свои двери. Следом за ним то же проделал и новый троллейбус, с той лишь разницей, что двери того распахнулись плавно и без скрипучего натяга.

                Мне подходили оба маршрута. «Какая разница, до какой станции метро ехать?» — подумал я и, было, подался к 27-му, новенькому. Но тут же в голову пришла шальная идея – позволить случаю принять решение, на котором из троллейбусов отправляться в путешествие с окраины через депрессивный район в сторону центра.

                «Орел – 11, решка – 27» — самопроизвольно возник образ четвертной монеты в голове. Я вынул монету из кармана – герб. Мой путь лежал в утробу монстра, чей салон едва светился лампами аварийного освещения. Монстр принял меня в свои объятия, и я тут же упал на одно из видавших виды кресел, затянутых в потертый вельвет, сшитый явно вручную. И не успел я устроиться, как двери лязгнули, монстр дернулся, набирая скорость по дуге круга.

                Салон тут же заполнило шумом работающей силовой установки, стекла задребезжали, а с потолка время от времени сыпалось что-то, похожее на вековую пыль.

                Троллейбус резвенько пробежал с полсотни метров, до выхода с круга на главную магистраль и тут же грохнул и осыпал искрами округу – слетели «рога» — извечная тема. Троллейбус дернулся и застыл на месте, покачивая гармошкой из стороны в сторону, вывернутой под неимоверным углом к основной части транспортного средства.

                Силовые установки тут же утихомирились, что-то запищало, а освещение, ранее мне казавшееся аварийным, вдруг оказалось нормальным освещением этого монстра, должно быть созданного ещё при союзе. Теперь же мы, человек десять на тушу этого монстра, очутились в поистине аварийном освещении, отливающим розовым и время от времени мерцавшем. Я тут же вознамерился достать фотоаппарат и снять всё, что меня окружало, но передумав, решил, что камера просто не способна в деталях передать картину сюрреализма, в которой мы оказались.

                Салон был сер, угрюм, с легкими разводами конденсата и грязи на окнах и более значительными залежами пыли и нечистот на внутреннем убранстве салона.

                Я сидел и видел, как первая дверь отворилась и оттуда, перепрыгивая через лужи, обегая их по горам рыжего снега, выскочил водитель. Это был мужик лет пятидесяти, абсолютно лысый, ещё крепкий, лихой и одновременно угрюмый. Печаль, отпечатанная на его лице, контрастировала с лихими плясками по снегу, но больше всего поражал его взгляд: быстрый, цепкий, с выпученными наружу глазами, внутреннее свечение которых мог освещать дорогу троллейбусу.

                Водила перескочил со снежного пригорка на второй, собрался с решимостью и прыгнул, но не долетел, плюхнувшись в громадную лужу, как раз возле моего места. На какое-то время он скрылся из виду, но тут же появился, ознаменовав свое появление ударом тела в борт троллейбуса.

                Машины загудели, свет стал ярок и в салон вернулась жизнь, хотя, похоже, этому мало кто радовался, ощущая себя в не самом дружелюбном месте.

                — Поехали! – простонал на весь салон водила и рванул машину с места. Рывок и вновь искры, вновь «отбой» машинам и «ура!» аварийному освещению.

                — Да что ж там такое?! – не скрывал досады кто-то из пассажиров, бросая косые взгляды назад, где вплотную подошёл новенький троллейбус, чьи окна светились светом только что открывшегося фешенебельного магазина, а внутри сновали люди и бурлила жизнь. Со стороны мы смотрелись видавшим виды продмагном, работающим от случая к случаю и требующего не просто капитального ремонта, но и полного обновления ассортимента и торгового персонала.

                На сей раз водитель не падал, обежал транспорт с иной стороны и силовые установки заработали ещё надрывней. Троллейбус не просто тронулся, он рванул. Рванул во всю силу, на повороте, да так, что гармошку занесло тут же в сторону, и я едва не вывалился из своего неудобного сидения. Ускоряя ход, троллейбус пролетел метров двести, до следующей остановки, и тут, так же резко, затормозил, бросив своих пассажиров вперед. Пришлось вцепиться рукой в поручень предыдущего сидения.

                Вход на этой и последующих остановках оказался через первую дверь – в салоне не водилось кондуктора, причем, как мне показалось, его дух здесь не витал очень давно.

                Принимая судорожно плату у пассажиров, другой рукой что-то вертя под панелью, водитель угрюмо смотрел куда угодно, только не в зеркала, не на дорогу и не на пассажиров. Сзади подошел 27-й и застыл в нерешительности.

                Водитель наконец взглянул в зеркало, чертыхнулся и захлопнул дверь, едва не придавив старичка с авоськой, что, стоя на ступеньке, капался в карманах в поисках удостоверения.

                Троллейбус вновь рвануло с места, сзади, на последней площадке послышался грохот падающего тела и всего одно слово нецензурного содержания. На задней площадке, не дойдя пары метров до поручня, лежал грузный мужчина в приличном пальто. Он не двигался, а всего лишь сопел и царапал рукой грязный потертый пол. Тут же кто-то бросился помогать, сам едва не рухнул от очередного рывка, но всё же умудрился помочь пострадавшему.

                Пострадавший был явно изрядно выпивши, отозвался о водителе как о «козле» и тут же хотел пойти «набить ему лицо» (в кавычках приводятся цитаты), но передумал, лишь спросив у помогавшего ему:

                — Что у меня с лицом?

                Ему что-то ответили о оставили в покое. А меж тем в призрачном свете салона троллейбуса-призрака поначалу лицо пострадавшего мне показалось просто грязным – от подбородка до верха лба с одной из сторон, но после безнадежных попыток страдальцем вытереть грязь, стало ясно, что грязь уже смешивалась с кровью из ссадин – ссадин, как я уже говорил, от подбородка до самого лба.

                А троллейбус тем временем, подобно умирающему монстру, рвал вперед из последних сил. Силы его время от времени оставляли, и тогда он сбрасывал скорость не менее резко, чем её набирал.

                Что троллейбус, что его водитель были сутью одного целого. И, немного понаблюдав за ними обоими, провести различия в их поведении я не взялся бы.

                Троллейбус подходил к остановке, тут же блокировал всякое движение в округе и отворял первую дверь, обелечивая входящих. Сзади уже более уверенно подходил 27-й и с каждой остановкой все больше выказывал свое нетерпение.

                Как мы, пассажиры призрачного троллейбуса, наблюдали за происходящим вовне, так и внешний мир созерцал нас. На одной из остановок вдруг уловил взор молоденькой особы, что всматривалась в черноту салона из своего освещенного пятна остановки. Почему-то поставил себя на её место и мне перехотелось садиться в этого монстра. Собственно, она так и поступила, направив свои стопы к 27-му.

                Мы взлетели на мост, пассажиры уже крепко держались за поручни, вновь прибывшие быстро втягивались в условия «путешествия», кто не успевал понять, что к чему, тот плясал по трясущемуся в конвульсиях салону и ловил поручень.

                С моста почему-то катились тихо, притормаживали, маневрировали, шипела резина и в салоне несло горелым…

                Салон постепенно набивался пассажирами. На удивление, стоит признать. 27-й уже не просто нервничал, он выказывал свое неудовольствие, требуя если не уступить «лыжню», то уж как-то более адекватно вести себя на маршруте. Водитель 11-го нервничал и поведение троллейбуса становилось ещё менее предсказуемым. Его бросало из стороны в сторону, он круто обходил слева, а то и справа малолитражки, разгонялся, тормозил, уходил в сторону, резко возвращался. Сидя на своем месте, я ощущал все манипуляции взбесившегося троллейбуса, что говорить уж об остальных пассажирах…

                Наконец-то пути двух маршрутов разошлись. Один уходил вправо, второй влево и все мы, пассажиры, вздохнули с облегчением, рассчитывая, что раз уж раздражитель исчез, то… Но троллейбус тут же заставил отбросить эти мысли. Вновь слетели «рога», распахнулись двери прямо посреди проезжей части и всем несогласным было предложено выйти здесь, не дотянув десятка метров до остановки.

                А дальше нас волокло, тянуло, кидало, швыряло, плюхало в ямы и лужи и всё по частному сектору, по узким улочкам, мимо гор такого же лежалого снега. Призрак гудел и тарахтел на брущатом спуске, изворачиваясь от изворачивающихся от его непредсказуемости автомобилей.

                Троллейбус лихо проходил повороты, опасно выбрасывал в стороны гармошку-прицеп, и мне очень хотелось верить, что ни один неосторожно припаркованный автомобиль на нашем пути не пострадал. И тот звон, что однажды донесся до моих ушей… Нет, определённо, это не было зеркалом, отбитым у автомобиля…

                Протрусив по узким улочкам в районе вокзала, мы наконец-то выбрались в центр, с натугой взобрались по спуску и, уже более опасливо совершив два поворота, остановились на конечной. Двери троллейбуса разверзлись, выпуская пошатывающихся пассажиров, не то восхищавшихся, не то просто констатировавших:

                «Повороты он проходил филигранно!»

                Я так же, как и большинство (!), выскочил из салона на освещенную улицу и оглянулся на уже убегающий троллейбус – тот самый троллейбус – что едва не обдал нас всех потоком грязи на прощание. Салон его был черен, габариты на внешней обшивке не просто не горели – они отсутствовали, а через мутные грязные окна на нас смотрела пара лиц. Таких же серых и угрюмых. Не то пассажиров, не то привидений. И дребезжащий монстр уносил их прочь…

Орест Трембита

(Visited 2 times, 1 visits today)

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *