Дембель

Чем ближе к концу срочной, тем беспокойней становились его сны. Тем больше Алик рвался домой. Мысленно он уже часто видел себя дома. То на берегу Терека, то в саду, на ветке какого-нибудь дерева.

Вспоминал, как мальчуганом гулял в ночное время. Было интересно: звезды — каждая величиной с дыню — висели над ним и, казалось, вот – вот сорвутся вниз. И некоторые звёзды дрожали, мигали и действительно срывались. И падали они где-то далеко-далеко. А он мечтал: «Вот бы собрать эти упавшие». Вдвоём с приятелем он отправился наутро искать эти упавшие звёзды. Исходили весь день. Устали, проголодались. Но звёзд не нашли. «Или глубоко зарываются в землю или сгорают в пути», — сделали они вывод.

Вспомнил кувд, отгремевший в честь его проводов в армию. Столы тогда накрывали на улице. На этот праздник собралась вся родня, все соседи и множество жителей селения, работяги с консервного завода, где он, устроившись после школы, проработал грузчиком вплоть до самой армии. Вспомнил, как перед отъездом, с младшим братом обходил он знакомые дворы селения, прощался. Выслушивал при этом наставления и напутствия старших и ждал, когда в нагрудный карман его рубашки положат «на дорогу» кто три, кто пять рублей… Вспомнил, как диким свистом провожало поезд с новобранцами каждое селение на пути от Владикавказа до Эльхотовских ворот.

Алик рисовал себе картины, как он эффектно появится среди ровесников, вернувшись из армии. Он сойдёт с поезда. Увидеть его сможет лишь дядя Ибрагим, буфет которого располагался в здании вокзала. До дома он сможет незаметно добраться по железнодорожным путям. Дядя Ибрагим его не выдаст. А перед вечерним киносеансом в клубе, когда все жители чинно прогуливаются по платформе, он и покажется в парадной дембельской форме.

О Маришке Алик старался не думать. И о предстоящем прощании – тоже. Жалко расставаться, что и говорить…

 

Маришка тоже потеряла сон. Конечно, ей было не по себе. Уедет, конечно,  уедет её Алик, её Аличек. Он в самом начале их встреч сказал, что у него в Осетии осталась невеста. У них принято, что с молодых лет родители жениха и невесты обговаривают всё. Поэтому у него всё определено. И он поперёк родни не сможет пойти. Не дадут. Были у него перед глазами примеры. Нерадостные примеры. С собой взять её – из селения обоих выгонят. И жить где – то в другом месте он не сможет. Здесь, в Переславле, например, не сможет, работы для мужика нет. Ехать наобум в незнакомые места – боязно. Да и во всё время службы мысленно он стремился домой, многое вспоминал и ей рассказывал. Видно было, как он по дому скучает. Скучает по привычному образу жизни. Здесь же многое для него не так. «Немного, но не так», — по его словам.

Маришка влюбилась в него сразу, она не могла не влюбиться в него. Такого красивого. С таким чеканным мужественным профилем… Маришка  вспоминала и удивлялась, как быстро Алик вошёл в её жизнь, как стремительно всё получилось. Танцы, драки из — за неё между её Аликом и всей, казалось, улицей. Она знала, что от помощи сослуживцев он отказался. «На свидание толпой ходить? Нет! Я один хочу на свидания ходить!» Совместные походы их по Переславль-Залесскому: смотрели храмы, монастыри, соборы, памятники пребывания Александра Невского и ботик Петра… Купания в Плещеевом озере. Однодневные поездки в манящую Москву во время его увольнительных. А там и Красная площадь, и Мавзолей, и Кремль, и ГУМ…Парк культуры с его чёртовым колесом. Много – много фотоснимков осталось у неё от этих походов.

Никто из-за неё уже не будет драться. И такого красивого парня она уже не встретит. А будет ли у неё когда–либо семья? Не ясно. Очень не ясно.

Маришка дома cтала часто открывать дверцу шкафа, в котором висел гражданский костюм Алика, а на полочке были его глаженные рубашки и носовые платки. Здесь же стоял флакон любимого Аликом «Шипра». Надо будет упаковать все его вещи и передать через дежурного на КПП. Сам он может и не зайти. Хоть и не разругались, а зайти не решиться. Какая–то неловкость у обоих появилась в поведении. Вроде всё ясно, всё сказано, а неловкость не тает, не исчезает, а даже растёт…Что–то тяжестью лежит на сердце…

«Конечно, я не первая и не последняя в таком положении, но мне от этого совсем не легче. Этим себя не успокоишь. Нет, не надо мне провожать идти. Провожать – это расстраиваться. Да и не люблю я, когда меня жалеют. Боюсь, что, не дай Бог, ещё и расплачусь. Вот этого ещё мне не хватало».

Валерий Бохов

(Visited 2 times, 1 visits today)

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *